?

Log in

No account? Create an account

Мой мир

My World

Май, 1, 2018


Ройзман – довольно интересная, независимая личность, поэтому книгу его я предвкушал. И она ожиданий не обманула. Политика вовсе не стоит во главе угла, а политические противники вообще почти не упоминаются. Зато очень много написано про советскую жизнь и про 90ые годы. Никакого ретуширования: на Урале мы видим спившиеся деревни, рост преступности. Что характерно, автор постоянно подчёркивает, что эти явления суть рукотворны. Любопытен вывод, что репрессии скосили старшее поколение – носителей традиционных ценностей, поэтому молодёжь вышла из-под контроля и пустилась во все тяжкие.

А вообще, много внимания в книге уделено истокам. Недаром в названии появилось слово «икона». Тут и музей невьянской иконы, и биографии прежних правителей Урала чуть ли не с XVII века. И проецирование этого на сегодняшнюю реальность. Где истина? Куда нам всем идти? Не буду говорить за автора, но читателя такие вопросы обязательно заденут за живое.

Roizman is an extraordinary, independent person, so I have been expecting the book eagerly. And the latter lived up to the expectations. Politics is never in the spotlight, political rivals are hardly ever mentioned. But much is written on the Soviet life and the 1990s. No euphemisms, we see in the Ural drunken countryside, growing crime. What is specific, the writer never fails to stress that both symptoms are man-made. He makes his own conclusion that the repressions have cut down the older generation, carriers of traditional values, so the young one got out of control and embarked on all the grave.
The book generally pays much attention to the origins. The word “icon” in the title is meaningful. You can find the Nevyansk Icon Museum, biographies of the former rulers of the Ural up to the 17th century. All of this is projected against today’s reality. Where is the truth? Where shall we go? I’ll not say for the writer, but the readers are sure to be touched by these questions.

Апрель, 11, 2018

Кама / The Kama

Поделиться
Meteora
Съездил по делам от новой работы в Пермь. Сам город посмотрел лишь с птичьего полёта, зато реку - во всей красе.

Have been on duty trip to Perm from my new employer. Have only observed the town from above, but the river in detail.

+5Свернуть )

Март, 19, 2018


Иванова последнее время многие критикуют за то, что он поставил бытописание восточных регионов России на поток. Тем не менее, я решил прочитать его Тобол. Много званых с продолжением Мало избранных.

Конечно, я знал, что у этого автора всегда захватывающие сюжеты, и не ошибся. Оторваться от сюжета было непросто. Правда, ближе к концу события стали нарастать, как снежный ком, и больше напоминали боевик с Джекки Чаном. Правдоподобность сюжетных линий от этого также пострадала: крайне сложно поверить, что посвятивший себя Богу русский человек вдруг из-за любви отречётся от Христа, а великий полководец ради какой-то ценной кольчуги совершит авантюрный переход с полсотней бойцов в чужую страну.

Но если отбросить эти недоделки, нужно признать, что с задачей писатель справился. Перед нами, на самом деле, предстаёт сибирская жизнь, где, как в американском плавильном котле, смешиваются самые разнообразные люди и слои общества. Архетипом сибирской натуры выведена фигура картографа и архитектора Ремезова, которая сама по себе весьма незаурядна и заслуживает отдельного романа.

Несколько странно было увидеть отрицательное отношение к царю Петру, который в романе выглядит недалёким и мстительным. Как такой лидер мог возглавить и запустить фундаментальные преобразования в патриархальной стране, совершенно непонятно. Да, первого российского императора часто критикуют за методы реформ, но в романе даже у иных положительных персонажей руки запачканы кровью. И вообще, от уральца ждёшь более почтительного отношения к правителю, приобщившему восток страны к цивилизации.

А в целом, роман показался вполне на уровне с другими крупными вещами Иванова, так что автор отнюдь не исписался. Ведь тема-то бездонная: российская провинция – это большой омут, который мы все знаем очень плохо. И москвичи, и сами провинциалы.

Ivanov has been much criticized recently for making routine out of the narratives on the Eastern regions of Russia. Nevertheless, I have come to read The Tobol. Many Called with the sequel Few Selected.
I knew of course that the writer is famous for catching plots and it was no mistake. I could not deviate from the plot at all. Getting closer to the final however, the events started growing as a snowball, very much like an action movie with Jackie Chan. Plausibility of the plot lines was affected: you struggle to believe in a Russian devotee suddenly denying Christ for love or in a great commander risking an adventure raid with half a hundred warriors into a foreign land for some precious chain-mail.
But if you forget these imperfections, you can’t but admit that the writer has made it well. You really see the Siberian life where completely different people and strati mix pretty much like in the American Melting Pot. He shows the archetype of the Siberian character in Remezov, cartographer and architect, who is quite outstanding and requires a separate novel.
I was a little surprised to see negative attitude towards Tsar Peter, who is shown as narrow-minded and vindictive in the novel. You can never believe that a leader like this could have led and run fundamental changes in a traditional country. Yes, the first Russian emperor is often criticized for the methods of the reforms, but even many positive characters in the novel have blood on their hands. And after all, you wait from the Ural-born a bit more respect to a ruler who has brought the East of the country closer to the civilization.
But generally the novel seems quite en par with the earlier big books by Ivanov, so the writer is far from the crisis. Because the subject is endless, Russian rural areas make such a deep pool we hardly ever know. Neither in Moscow, nor in the country.

Февраль, 26, 2018


После Дома сна прочёл более ранний роман Коу – Какое надувательство! Должен сказать, шероховатости в нём чувствуются. Часть вторая закручивает сюжет слишком лихо: автору явно хотелось, чтобы как можно больше ружей выстрелило. Но это не отменяет главного – силы художественно-публицистической сатиры.

Сильные мира сего льют пропаганду на головы людей, а под её прикрытием обделывают политические делишки, пичкают население нездоровыми продуктами, поставляют оружие одиозным фигурам вроде Саддама Хуссейна. В романе подробно показана технология подобных махинаций, и в ней мало вымысла: всё списано с реалий британской жизни XX века.

Пожалуй, это не так интересно, как параллельно показываемая жизнь главного героя: писателя-неудачника и маленького человека, который страдает от давки в метро, долгого ожидания автобусов, зависим от телевизора и вредных шоколадных батончиков. Можно было бы добавить, что он одинок и наивен, хотя к концу повествования это понемногу проходит. Способен ли такой человек бросить вызов Системе? Оказывается, да, и этому лишь отчасти способствуют внешние обстоятельства. Да, он не достигает счастья, и концовку сложно назвать хэппи-эндом. Непонятно также, придут ли на место Уиншоу другие такие же олигархи. Но свергнуть махинаторов удаётся, и он сам приложил к этому руку.  Очень показательное отличие в судьбе «маленького человека»: возможно, именно поэтому Великобритания – это Великобритания, а Россия – это Россия.

Have followed The House of Sleep by What A Carve Up!, an earlier novel by Coe. You can feel some roughness there, I must say. Part two presents a plot too complicated. The writer obviously wanted to discharge as many rifles as possible. But this doesn’t offset the main thing, i.e. the power of the literary and journalistic satire.

The powers that be pour propaganda into people’s heads using it as a cover to make up political affairs, feed people with unhealthy products, supply arms to odious figures like Saddam Hussein. The novel states in detail the mechanism of these schemes and it is hardly fiction as everything is based on the British life of the 20th century.

The above is less interesting than the life of the main hero in parallel, who is an unsuccessful writer and a little man and suffers from the overcrowded underground, long waiting for buses, who is addicted to TV and to harmful chocolate bars. I might have added that he were lonely and naïve but the latter features tend to pass away in the end. Can such a man challenge the System? It turns out, yes, and only partly due to the favorable circumstances. No, he never gets happy, there is hardly a happy end. Neither is it clear whether the Winshaws will be replaced by similar oligarchs. But the schemers are overthrown and he is a major contributor. A remarkable difference in the fate of “a little man”, probably explaining why the UK is the UK and Russia is Russia.

Февраль, 6, 2018


Воспоминания П.Н. Перцова – далеко не первые мемуары о пред- и послереволюционном времени, которые я прочёл. Такие описания легко разделить на две группы: горячо принявших советскую власть и эмигрировавших из страны. Но в случае с автором не видно ни того, ни другого.

Вообще-то,  есть и другие отличия от привычных мемуаров. Например, при описании гимназических лет много внимания уделяется условиям жизни, обстановке в Казани, но ни единого слова об изучаемых предметах и успехах юного рассказчика! Отсутствие эгоцентризма характерно для всех глав книги, на протяжении которых читатель как бы вживается в ту жизнь, которая протекала накануне революции.

Почему «накануне», спросите Вы? Потому что пятилетке с 2018 по 2023 годы посвящена лишь одна глава из 50! Это явно не тот период, который привлекает автора. Ещё бы! В предыдущих частях перед нами предстаёт капиталист, сделавший состояние на развитии железных дорог, который ворочал миллионами, каждый год бывал за границей, коллекционировал живопись. Удивительным образом, однако, ему удаётся оказаться нужным и при новой власти, с которой он успешно сотрудничает. Оказывается, что в багаже капиталиста нет антиреволюционных действий, а есть содействие голодающим на Урале, активная благотворительная деятельность, а также практические инженерные навыки, которыми он готов делиться с новой властью. Хэппи-энд? Увы, всё это не уберегло его от ареста в 1922 году по обвинению в противодействии изъятию церковных ценностей. Пусть срок был получен минимальный, а сам он потом дожил до 80 лет, есть ощущение недосказанности. И чувствуешь ностальгию по обычному стилю мемуаристов: где, в какое время было принято решение остаться в Советской России? Что двигало Перцовым в этот период? Ответа на эти вопросы мы, к сожалению, не узнаем.


Memoirs by Peter Pertsov are not the first autobiography covering the pre- and post-Revolution time I have read so far. You can easily split these descriptions into two groups: by those warmly embracing the Soviet power and by the émigrés. The writer is beyond the above division.

There are other specifics about these memoirs as well. For instance, in describing his college years he pays much attention to the life condition, the situation in Kazan, but never a single word about the subjects or the progress of the young narrator in studies! Egocentrism is absent, and you feel the same about all the chapters of the book you read as if you perceived the life on the eve of the Revolution in flesh and bones.

Why “on the eve”, you may ask? Because the years between 2018 and 2023 make just one chapter out of 50! This is not an attracting period for the writer at all. Why should it be? The previous parts show us a capitalist who makes fortune in railway business, operates in millions, spends vacations abroad every year, collects paintings. It’s hard to imagine, but he is still demanded under the new power, with whom he successfully collaborates. His past turns out to have no anti-Revolution activities but contribution to starving people in the Ural, active charity history as well as engineering techniques he is ready to share with the new power. Happy end? Helas, the above failed to protect him in 1922 when he was accused of sabotaging the requisition of the church relics. He didn’t have to serve ling sentence and died at the age of 80, but you feel something unsaid. And you suddenly lack the common memoir style: where, at what time did he take the decision to stay in the Soviet Russia? What did motivate him at the moment? There is hardly ever chance for us to get the answers unfortunately.

Январь, 17, 2018


В моём издании Шагреневой кожи было немало раздражающих моментов. В комментариях помимо объяснений терминов были интерпретации смысла произведения и спойлеры, например, имена героев, которые Бальзак даёт не сразу, и указания на неожиданные встречи. Рассказ Рафаэля о своей прошлой жизни дан одним абзацем почти на 100 страниц! Помимо этого были и другие абзацы страницы на 3-4, которые можно читать, наверное, только при полном отсутствии отвлекающих факторов.

Но содержание искупает эти огрехи. Как в волшебной сказке, исполнение желаний героя с помощью чудесной шагреневой кожи не приносит ему счастья, а лишь приближает кончину.  Смехотворны его попытки сократить желания: составить меню на год вперёд, заставить управляющего принимать решения за хозяина. При этом духовно жизнь не становится лучше: он прекращает попойки, но при этом забрасывает свои научные труды и не способен ни на что кроме убийства незнакомого молодого человека.

Читатель может меня поправить: «А как же любовь?»  Да, Рафаэль встречает настоящую любовь, но к этому моменту мы уже знаем, что она всегда была рядом, а он не замечал её, будучи увлечён химерами. Когда же он говорит, что хочет быть любимым, кожа не сокращается в размерах, поскольку не может осуществить желание, уже исполненное.  Это не сказка, а метафора, и касается она каждого из нас. Оглянитесь вокруг! Быть может, где-то совсем рядом Вы увидите своё счастье?

My edition of The Magic Skin contained a lot if irritant things. The comments did not only explain terminology but included interpretations of the ideas of the novel and spoilers, eg names of heroes not revealed by Balzac from the start as well as announcements of the unexpected meetings. Raphaël’s narrative on his past life makes one paragraph of almost 100 pages! There are other paragraphs of 3-4 pages each as well. You can read them but completely protected from diverting factors.
But the contents make full atonement. Like in a fairy-tale, the magic wild ass’s skin fulfills the wishes of the hero without making him happy but at a cost of speeding up decease. His attempts to reduce his wishes are ridiculous: he makes up menu for a year ahead, induces his servant to take decisions instead of him. His spiritual life gains nothing: he stops drinking but leaves scientific studies either and can accomplish nothing but killing a strange young man.
The reader may correct me: “What about love?” Yes, Raphaël meets true love but we know by then that she had always been close to him but he had never noticed her in search of chimeras. When he says that want to be loved, the skin doesn’t contract as it can never fulfill the wish already realized. This is no fairy-tale but a metaphor and it deals with each of us. Look around! Maybe you see your happiness very close.

Декабрь, 15, 2017


Давно хотел прочесть свидетельство современника о начале Тёмных Веков, последовавших за падением Римской империи, и вот мне попались Хроники Фредегара. Что сказать по их прочтении?

Конечно, автор, писавший в конце VII века, был знаком с древнеримскими хрониками и старался продолжать традицию. Логика повествования очень напоминает аналогичные древнеримские тексты (например, Тацита), причём отсчёт событий ведётся от Сотворения Мира, а большое внимание уделяется римской истории. Любопытно при этом, что франков спустя двести лет после падения Рима он считает равными по древности римлянам, то есть на господство не претендует. Вообще, римское наследие чувствуется не только в терминологии, но и по тексту, из которого видно, что значительная часть общества считала себя римлянами. Иногда, как в случае с Аквитанией, римлянами называет автор и правящую элиту.

Но очень чувствуется упадок культурной жизни. Я не говорю о примитивной жизни правителей, которые, если не погибали, в большинстве случаев умирали от банальной дизентерии. Во всём произведении не названо ни одного деятеля культуры, не упомянуто ни одного просветителя, если не считать отдельных служителей церкви вроде Св. Колумбана. В конце концов, это приводит к сужению кругозора самого автора. Он во многих местах противоречит сам себе, очевидно, из-за проблем с критическим осмыслением других текстов, которые он вставляет в свой труд. Чем дальше, тем менее его интересуют события за пределами земель франков. Характерно, что о некоторых ближайших соседях франков он не упоминает вообще: так, в произведении нет ни слова о Великобритании, хотя в описываемый период там возникло Королевство англо-саксов. Неоконченную Хронику пытались продолжать другие авторы, но у них язык ещё беднее, а кругозор сужается донельзя: забывают упомянуть даже про падение Королевства вестготов.

Очевидно, причина этого кроется в развитом праве сильного и частых войнах. Если в Римской империи военные успехи были связаны с научной организацией армии и её снабжения, что позволяло империи идти рука об руку с наукой и просвещением, теперь цивилизация была отброшена как ненужный хлам, а отвага стала цениться важнее военной и какой-либо другой науки. Видимо, в этом и есть главный исторический урок Хроник Фредегара. Хотя те самые Тёмные Века оказались приоткрыты лишь отчасти, эта эпоха не желает открывать все свои тайны.

Have long wanted to read contemporary evidence on the beginning of the Dark Ages following the fall of the Roman Empire. Now I have come across The Chronicle of Fredegar. What to tell you on finishing the book?

The end of the 7th-century writer was certainly familiar with the Ancient Roman chronicles and tried to follow the tradition. The logic of the narration is pretty much the same as in the corresponding Roman texts, eg Tacitus. The starting point is the Creation and much attention is given to the Roman history. It’s curious that two hundred years after the fall of Rome he considers the Franks equal to the Romans in seniority, i.e. never claims priority. The Roman heritage is generally felt not only in terminology but in the text, which states that high share of the society used to consider themselves Romans. Sometimes, like in Aquitania, the writer calls the ruling elite Romans too.
But you feel deeply the decline in cultural life. Not to mention the primitive life of the rulers, who if not killed, mostly died of ordinary dysentery.  The whole text lacks any person prominent in culture, neither in enlightenment except for occasional church servants like St. Columban. This poses limit on the writer’s horizon. He contradicts to himself in many cases, obviously because of the difficulty to incorporate other texts he wants to quote in his opus. The longer, the less important for him are the events outside the Frank lands. He never mentions once for instance the Great Britain, though the described period covers founding of the Anglo Saxon Kingdom. Other writers tried to proceed with the unfinished Chronicle, but their language is getting worse, the horizon becomes too short: they fail to mention even the fall of the Visigoth Kingdom.

The obvious reason for this is the developed right of the strong and frequent wars. If military success in the Roman Empire was due to scientific organization of the forces and their supplies, which allowed the empire to go hand in hand with science and enlightenment, now the civilization was thrown away like trash and the courage became valued more than military or any other science. This seems to be the main historical conclusion from The Chronicle of Fredegar. Though the same Dark Ages have been but slightly revealed, this era won’t open all its mysteries.

Декабрь, 8, 2017


В начале недели получилось съездить на Ставрополье, где нашлось время для посещения Пятигорска.
I’ve happened to take a trip to the Stavropol Territory early this week, including Pyatigorsk.



+22Свернуть )

Декабрь, 1, 2017


Едва начав читать Фокус-покус, я должен был навести справки о времени написания романа. Дело в том, что действие происходит в Америке вплоть до 2010 года, и не так просто определить, где кончается описание реальных событий и начинается фантастика. Для интересующихся : Воннегут написал его в 1990 году, так что горизонт прогноза был не таким уж большим. Тем интереснее теперь сравнивать то, что предсказывал автор, с реальным положением дел.

Once I started reading Hocus Pocus, I had to check the year when it was written. The action goes on in the USA up to 2010 and it’s not easy to distinguish between the real facts and the fantasy. For those interested, Vonnegut published the novel back in 1990, so the forecasting horizon was not too distant. The more fun it is to compare the writer’s predictions with the real state of things.


Итак, сравниваем / So let's compareСвернуть )

Ноябрь, 14, 2017


Решил познакомиться с творчеством Унамуно. Его Назидательные новеллы созданы по образцу соответствующих произведений Сервантеса: Настоящий мужчина перекликается с Ревнивым эстремадурцем, Две матери – с Двумя девушками. Но, конечно, автор не ограничился переносом действия в наши дни. Скажу больше: в новеллах нет никаких очевидных намёков на XX век, а аристократы из Настоящего мужчины или Маркиза де Лумбрия и вовсе выглядят анахронизмом. Так что же хотел сказать автор?
Сюжеты всех новелл трагичны, но вовсе не банальны. Где вы видели, чтобы женщина хотела ребёнка от мужчины, но сама не могла родить и потому просила его жениться на другой, чтобы ты родила ей девочку? Или что супруг намеренно отказывается признавать за собой ревность, намеренно позволяя жене общаться с посторонним мужчиной? Унамуно как бы говорит: трагедия не подчиняется штампам, она может возникнуть даже из счастливого стечения обстоятельств. Почему же она становится трагедией?
Ответ прост: потому что люди разучились любить. Когда Алехандро Гомес утверждает, что любовь встречается лишь в романах, мы верим, что это его истинное убеждение. Похоже, то же чувствуют и другие герои новелл, где присутствуют трезвый расчёт или обида, но очень редко – любовь. Хулия, единственный человек, который верит в любовь, не может её найти, хотя даёт ей ещё один шанс, а потом ещё и ещё. Отсюда страдания, и первыми всегда страдают дети, будь то маркиз, оказавшийся не маркизом, маленькая Ракель, оставшаяся без отца, или неназванный мальчик из последней новеллы. Мигель де Унамуно будто чувствовал, сколько страданий принесёт человечеству отрёкшийся от любви XX век…

Have made up my mind to start reading Unamuno. His Exemplary Novels are created to the pattern of the corresponding ones by Cervantes: Nothing Less Than a Man has much in common with The Jealous Estremaduran, Two Mothers with The Two Damsels. But the writer is never simply transfers the plots to the present. I’ll tell you more, the novels totally lack any direct reference to the 20th century, while aristocrats from Nothing Less Than a Man or The Marquis of Lumbria look anachronistic. So what did he want to say?
The plots of all the novels are tragic, but never plain. Where can you see a woman want a child from a man, but unable to bear one, ask him to marry another so that the latter gave birth to a girl for her? Or a husband reject jealousy on purpose allowing his wife to make company with another man? Unamuno seems to state that tragedies never follow the stamps but may emerge out of favorable circumstances as well. What makes them tragedies then?
The answer is simple: the people have lost ability to love. When Alejandro Gómez states there is no love but in the books, we see that it is his true belief. Other characters seem to feel the same. You can find cool calculations or offence in the novels but very rarely love. Julia, the only person who believes in love cannot find it despite of ever new and new chances she takes. That’s where the sufferings come from and the victims are the kids, be it the marquis who turns out to be no marquis, small Raquel who loses father or a boy without name from the last novel. Miguel de Unamuno seemed to foresee the ill the loveless 20th century was about to bring to the mankind…

Ноябрь, 12, 2017

По рекомендации френдов прочёл Голод Гамсуна. Надо сказать, это произведение – не для приятного чтения на пляже. Главный герой отчаянно пытается свести концы с концами, но его старания тщетны: получая гроши за свои статьи в газетах, он не только не в силах прокормить себя, но даже не может вовремя платить за жильё, не говоря уже об обновлении потрёпанного гардероба.  Порой приходится ночевать на улице.

Have followed friends’ advice to read by Hunger by Hamsun. Need to say, the book is no easy read for a beach. The main hero is desperately trying to make ends meet, but his endeavors are in vain. He earns little for his newspaper articles and is unable not only to feed himself but even to pay lodgings in time, let alone renew his faded garments. He has to spend nights outdoors occasionally.


Как чувствует себя человек в такой ситуации? / How shall one feel under such circumstances?Свернуть )

Ноябрь, 6, 2017


Не сочтите за написанное специально «к юбилею», но сборник статей, выступлений и писем В.Д. Набокова мне был интересен как свидетельство современника революции 1917 года и всего, что ей предшествовало. Конечно, свидетельство – не претендующее на непредвзятость, ведь автор был среди лидеров кадетов. Многие критиковали это движение за безответственную критику правительства до революции и расплату за это. Любопытно, что Набоков её косвенно подтверждает: до 1917 года все стрелы летят в правительство и лишь после этого задним числом упоминается безответственная левая пресса. Сам автор при царе угодил в тюрьму за призыв к отказу платить налоги, за что он понёс бы не меньшее наказание при самом либеральном режиме.
Но он стоял у истоков образования Временного правительства и видел изнутри, в каких условиях тому приходилось работать. В деталях описано, как былые лидеры Думы тушевались в новых условиях, а на поверхность всплывали абсолютно новые фигуры. С математической точностью Набоков доказывает, что это правительство не могло покончить с двоевластием и одновременно остаться у руля, обманув Советы. Да, обстоятельства могли сложиться иначе, будь у его лидеров меньше трений с Корниловым: ответственность за разрыв Набоков целиком возлагает на Керенского.
К роли самого В.Д. Набокова можно относиться по-разному. Одно несомненно: его твёрдые жизненные принципы, честность с окружающими очень подкупают, особенно в контрасте с теми политиканами, которые господствовали в то время как справа, так и слева. Не удивительно, что и конец свой он нашёл, заслонив своим телом  другого политика на митинге. Чем не урок нам, ныне живущим?


Please do not treat as written on purpose “to the anniversary”, but the composition of articles, speeches and letters by V.D. Nabokov has drawn my attention as a contemporary evidence of the 1917 Revolution and all the preceding events. The evidence is far from unbiased of course as the writer has been one of the Constitutional Democrat leaders. Many used to criticize the party for careless criticism of the government ahead of the Revolution and the vengeance they finally got for it. It’s curious that Nobokov confirms this indirectly: his aim was always the government before 1917, it was only later when he first mentioned irresponsible left press. The writer himself was put in jail under the tsar for summoning to stop paying taxes. His verdict would have been the same under the most liberal regime.
But he stood at the origin of the Provisional Government and could see from within the conditions of its proceedings. He describes in detail how the former Duma leaders felt uneasy in the new era and absolutely new figures kept emerging. Nabokov is mathematically precise proving that the government was unable to put an end to the dualism and stay at the wheel at the same time, cheating the Soviets. Yes, the situation might have been different, should its leaders have had fewer conflicts with Kornilov. Nabokov lays all the blame for this upon Kerensky.
The role of V.D. Nabokov may be treated differently. One thing is certain, his life principles, honesty with others are appealing, especially against the politicians common at the time, both on the right and on the left. No wonder that he found an end by protecting another politicians at the meeting by his body. Isn’t it a lesson to us, living now?

Октябрь, 11, 2017


От чего произошёл стиль модерн? Этим вопросом задаются не только в России, но и в других странах, где появлялись схожие течения. В этой связи вспоминают английских прерафаэлитов и венский Сецессион. Именно последнему и посвящён труд Шорске.
Борясь с искушением скатиться в нудное описание исторических событий, автор в каждой главе выставляет на первый план тех или иных политиков или деятелей искусства, разбирая детально их биографию в стремлении понять нечто общее, что их объединяло. Такой подход мне лично импонирует, хотя произвольность выбора таких персонажей и событий в их жизни, разумеется, остаётся. Из осколков человеческих судеб перед нами предстаёт эпоха кризиса рационализма, когда прекратилось ощущение прогресса, и лучшие умы не могли понять, движение в какую сторону является путём вперёд, а в какую – откатом назад.
Буржуа, считавшие себя одно время хозяевами положения и воплотившими в жизнь свой идеал бульваров Рингштрассе, оказались бессильны противостоять с одной стороны набиравшему силы рабочему движению, а с другой – еврейской иммиграции из охваченной погромами Российской империи. Сами евреи, кстати, старались интегрироваться в австро-венгерское общество. У кого-то, как у одного из предков Климта, это даже получалось, но у большинства такие попытки заканчивались провалом. Очень характерна судьба Герцля, который из нерелигиозного, но амбициозного журналиста превратился в идеолога сионизма.
И читатель видит, как, будучи бессильны организовать общество, бывшие либералы уходили с головой в искусство. Только там они могли реализовать свой творческий потенциал. Тем более, что и император поддерживал новые, наднациональные течения как противовес традиционным культурам разных районов страны. Так из реализма вырос модерн, в котором сначала, как в картинах Климта, трёхмерные изображения ещё присутствовали, но чередовались с намеренно схематичными узорами. Реальность тонула в химерах, и на смену модерну уже приходили экспрессионизм в живописи и конструктивизм в архитектуре. Но это уже другая история, в полной мере начавшаяся лишь после I мировой войны.

Where are the origins of art nouveau? The question is relevant not only to Russia but to many other countries with similar trends. You recall in this connection British pre-Raphaelites and the Vienna Sezession. It is the latter that is in the focus of the book by Schorske.
Struggling with the temptation to simply describe historical events, the author dedicates each chapter to certain politicians or cultural figures. He looks deeply into their biographies trying to catch something in common among all of them.  I like this approach although choosing at will the persons and the events in their lives of course makes room for interpretations. Small parts of personal fates make up the picture of the time when the crisis of rationalism was felt. The feeling of progress was lost and the best minds failed to understand where the way forward was and where the way backward.
Bourgeois had once been masters of the situation and had built the Ringstrasse boulevards to their ideal. Now they were unable to cope on one side with the growing workers’ movement and on the other, with Jewish immigration from the pogrom-struck Russian Empire. The Jews themselves by the way did their best to integrate into the Austro-Hungarian society. Some even succeeded as one of Klimt’s ancestors, but the majority failed. A good illustration is the life of Hertzl who had once been a non-religious though ambitious journalist but finished as the Sionism messiah.

And the reader sees the former Liberals, unable to organize the society, plunge deep into culture. It was only there where they could realize their creativity. Especially considering that the emperor offered support to new, multinational trends to balance the traditional cultures of different lands in the empire. This is how art nouveau emerged with 3D images still visible in paintings by Klimt, though intermerged by schematic décor. The reality was drowning in chimeras and art nouveau was about to make room to expressionism in fine arts and constructivism in architecture. But this is a different story fully implemented after World War I only.
После первой поездки в Кострому было ещё две, причём с погодой повезло больше. А значит, готовьтесь к большому числу снимков.

Начну с утреннего фото с волжского моста: вдалеке виден Ипатьевский монастырь, про который я писал после первой поездки.


The first trip to Kostroma was followed by two others and the weather was better now. So get ready for a number of pics.
I will start with a morning photo from the Volga bridge. You can see in the distance the Ipatyev Monastery I have posted previously.

+29Свернуть )
Прощай, Кострома!
Farewell, Kostroma!

Сентябрь, 21, 2017

Ну что сказать? Джон Ирвинг меня снова покорил. Не думал, что после прочтения Молитвы об Оуэне Мини какая-либо другая его книга с нею сравнится, но нет, я был неправ. Возможно, тема оказалась интересной: судьба сирот в этом мире, которые, подобно бедуинам, не имеют настоящего дома. Гомер Уэллс и Мелони проходят через всё повествование, и читателю очевидно, что у них нет дома кроме приюта Сан Клауд’с. Символично, что и в конце они снова там встречаются.

Don’t know what to say. John Irving has conquered me again. I never thought upon A Prayer for Owen Meaney that any other of his books may get close to it, but I was wrong. Probably it is due to the subject, i.e. the orphan fate in this world. They live like Bedoins who have no true home. Homer Wells and Melony pass throughout the book and the reader clearly sees that they have no home except St. Clowd’s orphanage. It is symbolic that they meet there again finally.


Ещё про книгу / More on the bookСвернуть )

Сентябрь, 9, 2017


День рождения пришлось справлять в Костроме. Я впервые был в этом городе, поэтому погулял как следует. Город мне понравился.

I’ve had to spend my birthday in Kostroma. Have been first time there, so have walked a lot. The town is so nice!

+19Свернуть )

Август, 14, 2017


С некоторым опозданием завершаю рассказ о балтийском путешествии. Из Зеленоградска выезжали не только на север, но и на запад, где больше всего понравился Янтарный. Разве можно устоять против такого пляжа?


I am rather late completing my posts on the Baltic trip. We didn’t only leave Zelenogradsk for the North but for the West as well, Yantarny has impressed us most. How can you reject such a beach?

+5Свернуть )
Часть 1. По дороге. / Part 1. On the way
Часть 2. Калининград. / Part 2. Kaliningrad
Часть 3. Зеленоградск. / Part 3. Zelenogradsk
Часть 4. Куршская коса. / Part 4. The Curonian Stripe

Июль, 21, 2017

Находясь в Зеленоградске, мы не могли не съездить на Куршскую косу. В конце концов, расстояние невелико, а природа восхитительна.

As we were staying at Zelenogradsk, we couldn’t miss the chance of driving to the Curonian Stripe. After all, the distance is small and the nature is astonishing.

+16Свернуть )
Часть 1. По дороге / Part 1. On the way there.
Часть 2. Калининград / Part 2. Kaliningrad.
Часть 3. Зеленоградск / Part 3. Zelenogradsk.

Июль, 19, 2017


Хотя предварительно мы думали остановиться в Калининграде, пришлось перебазироваться в Зеленоградск, на море. Об этом мы совершенно не пожалели!

Променад / The Promenade


Our first plan was to stay in Kaliningrad, but we had to move to Zelenogradsk on the seaside. We have never regretted!

+12Свернуть )
Часть 1. По дороге. / Part 1. On the way there.
Часть 2. Калининград. / Part 2. Kaliningrad.

Июль, 16, 2017


После длительной поездки в Калининграде мы не задержались. Тем не менее, кое-что посмотреть удалось. Например, 5ый форт, где я до этого был в 2002 году.

Following the long trip to Kaliningrad, we did not stop there long. Still we have managed to see something, eg the 5th Citadel I had previously visited in 2002.


+6Свернуть )
Разработано LiveJournal.com